Финкельштойценберг (черновик)

1 23

Раз уж мы затронули увлекательную тему гениталий, о которых не принято говорить в открытую, но которые так или иначе подразумеваются под изрядной долей человеческих интеракций, расскажу еще одну историю.

Мой прежний научный руководитель – в магистратуре, как и профессор Басад, гонял подопечных и в хвост, и в гриву и тоже был горазд на придурь. Но в своем особенном роде. Звали его Пинхас Цви Ван Виссер де Финкельштойценберг. Цви и Пинхас – это два имени, а все остальное, – видите ли, фамилия.

У еврейских имен, как правило, есть значения. В значение основного имени – Пинхас – мы вникать не станем, а то получится перебор, тем более что никто его так, на самом деле, не называл. Звали либо официально – профессор Ван Виссер де Финкельштойценберг или нечто в этом роде – как у кого получалось, либо по-свойски – Пини.

Дословно “пини” переводится, как “моя писька”… даже в какой-то уменьшительно-ласкательной форме: моя пиписька. О чем я, собственно, никогда не задумывался, пока мой друг Дорон не выказал недоумение этой наитупейшей форме сокращения имени Пинхас.

Тогда я вспомнил, как мой научный руководитель рассказывал, что в Штатах, где он учился в аспирантуре, его трудное для американского уха имя “Пинхас” постоянно путали с названием собачьей породы “пинчер”. И он решил сократиться до Пини. То есть, называться собачонкой за границей ему казалось несолидным, а пиписькой на родине – вполне приемлемым.

Эту историю я услышал при еще более забавных обстоятельствах. Пини имел обыкновение в часы досуга вызывать меня к себе в качестве придворного шута. Происходило это так: он звонил после обеда и спрашивал, не занят ли я. Я шел, так сказать, на десерт. В ответ “десерт” мычал нечто маловразумительное о том, что он, конечно, занят кипучей исследовательской деятельностью, но для нашего светила науки время завсегда найдется.

– Прекрасно, – резюмировал Пини, – дуй ко мне в кабинет.

В кабинете, с видом римского патриция, Светило принималось блистать незаурядной эрудицией, затевая пространные рассуждения на совершенно непредсказуемые темы: восточноевропейское кино, русская поэзия XIX века, культурное влияние римской империи на какие-то племена, экспедиция обедневшего идальго и разбойника с большой дороги Кортеса к ацтекам… все не упомнишь. Можно сказать, мой профессор развил во мне талант поддерживать разговоры на любые темы, не важно, знаком ли я с их предметом или нет. Впрочем, собеседник ему не требовался, требовался – благодарный слушатель.

назад | 50 / 172 | вперёд