Роман «Челленджер» – Ян Росс. Современная литература. Айтишники, Хайтек, Стартапы, Силиконовая долина.

Ян Росс

писатель романов руками

Tag: эмоция

Роман «Челленджер» – Глава 20, ст. 4

Челленджер.

 Глава 20

123 4 56

– Нет, не согласен.
– Вот это да! Не согласен?! Прям с места в карьер? Изумительно! – неясно чему обрадовалась Майя.
– То есть такие слова, конечно, можно назвать паразитами, но это не означает, что они не содержат смысла. У слова «ну» есть два… эм… – Соображать приходилось быстро. – Нет, три различных значения.
– Ого, аж три? – Она рассмеялась. – Ты не галлюцинируешь?
– Три, я уверен.
– Вот это да! Посвятите, пожалуйста, в ход ваших мыслей.
– Прекрати ухахатываться.
– Тебе мешает, что я в хорошем расположении духа?
– Нет, отчего же. – Попадаться на удочку очередной провокации я не собирался. – Короче…

Я принялся разъяснять, что первое значение – призыв, досада или ирония, как «Ну, ладно» или «Ну давай!», а второе – это вывод, заключение – «Ну, а теперь». И, наконец, выражение согласия и приглашение продолжать. К примеру, когда собеседник замолкает, произносится вопросительное «Ну?».

Майя слушала с ехидной улыбкой и временами предлагала дышать глубже и поменьше размахивать руками, а я гнул своё, не обращая внимания ни на её сарказм, ни на ощущение, что нечто упускаю.

– Ну ты даёшь! – с издёвкой вымолвила она, когда я закончил. – Чрезвычайно занимательно. Это, кстати, какое значение было?
– Первое, подвид первого значения!
– И ты уверен, что первое и третье – не одно и то же?
– Уверен.
– А я нет, – усмехнулась она.
– Хорошо, давай погуглим.
– Не переводи стрелки.
– Майя! В конце концов! Что происходит?
– Как что? Вместо того чтобы вникать в охоту, ты зачем-то доказываешь, что у слова «ну» целых три значения, а я демонстрирую, как водят за нос ушастых осликов. Тоже охота, в своём роде.
– Может… – я с натугой подавил вспышку злобы, – растолкуешь, что к чему?
– Я уже растолковала всеми возможными способами, но до тебя не доходит. Что ж, я готова продолжать. Или ты решил сдаться?
– Нет уж. Я тоже готов.

Ещё с полчаса она делала вид, что пытается поточней разобраться в том, что я нагородил о разных значениях «ну», ежеминутно перебивая и то и дело взрываясь припадками хохота, пока я не заставил себя заткнуться, чувствуя, что еле сдерживаюсь. Я встал и прошёлся туда-сюда, силясь справиться с раздражением и вернуть хоть толику самообладания.

– Садись, чего разбегался, – вкрадчиво произнесла Майя. – Попробуем с другого конца: объясни-ка, что такое слово-паразит?
– Паразит, – начал я, следя за речью и тщательно избегая употребления этих самых слов-паразитов, – это слово, применяющееся в качестве…
– Вот умора! Скажи лучше, ты абсолютно уверен, что «ну» не может быть паразитом?
– Ну… – начал было я забывшись.
– Это какое «ну»? Какой категории?
– Это «ну»…
– Ты неподражаем! Значит, и дальше будешь утверждать, что «ну» – не паразит? И что у него аккурат три значения?
– Да! Три, ё-моё, три!
– Ты настаиваешь? Не два, не четыре?
– Майя!
– На все сто процентов?
– На двести!
– На двести?! Ого! Ты уверен?
– Да, уверен!
– Точно?
– Точно! Точно!
– И ты готов за это умереть?
– Да!!! – заорал я, вскакивая. – Да, я готов за это умереть!
– Ну и дурак, – она покатилась со смеху, валясь на бок и сотрясаясь всем телом. – Илюша… за что? – с трудом выговорила Майя сквозь приступы неудержимого хохота. – За что умереть? За «три ну»?

назад | 153 / 193 | вперёд

Роман «Челленджер» – Глава 15, ст. 8

Челленджер.

 Глава 15

1234567 8

from:  maya@akutra.me
to:  ilya.dikovsky@gmail.com
date:  11.09.2015
subject:  Namaste

вновь подул южный ветер, и я опять в пути. ступив на индийскую землю, сразу почувствовала знакомый вкус свободы и умиротворения, ощутить который можно только тут.

в городке Путтапарти расположен Ашрам «Прашанти Нилаям» – «Место Наивысшего Покоя», основанный Саи Бабой, почитаемым как чудотворец и Аватар, или воплощение Бога. это место и стало моим пристанищем.

поселили в женском общежитии. соседками по комнате были ещё семь женщин из разных стран. узнав мой возраст и краткую биографию, они решили, что я приехала просить у Бабы жениха. пришлось объяснять, что мне, в принципе, ничего не надо. есть, конечно, скромные желания, такие, как мир во всём мире и решение глобальных экологических проблем, но беспокоить Бабу я не собираюсь, поскольку не уверена, что он такими вещами занимается.

первые дни дались нелегко из-за многочисленных законов и закончиков. особенно раздражали закончики – я никак не могла запомнить, на какие мероприятия что брать: на некоторые без белых носков не пустят, на другие лучше прихватить коврик. лёжа на голом мраморе, не помедитируешь – мысли только о коврике. вдобавок, на медитациях запрещено чихать и кашлять, это даже указано в брошюре. если не удалось сдержаться и не успеваешь выбежать из зала, кто-нибудь обязательно подойдёт и попросит удалиться.

постепенно освоившись с порядками, начала получать удовольствие. так пролетели недели три, но, когда потерялась последняя пара белых носков, что ставило крест на полуденной медитации, сделалось ясно – это знак – пора продолжить путешествие, ведь впереди ещё столько неизведанного.

вернувшись в Пуну, влипла в дурацкую историю, в итоге которой у меня спёрли все вещи, кроме иранского бубна. стало быть – денег нет, документов нет и планов на будущее тоже нет, зато трипом добрые туристы угостили. и вот брожу в обнимку с бубном по городу и встречаю Машу, с которой в Ришикеше познакомилась. Маша очень удивилась такому стечению обстоятельств и позвала на какую-то халтуру – работа, говорит, не пыльная, платят хорошо.

пришли на репетицию, примерили костюмы, вроде не так уж плохо. однако профессиональные танцовщицы сразу отказались быть с нами в группе, так как я не могла правильно повторить ни одного движения.

предполагался матч крикета между командами sony и ещё чего-то. на место ехали долго, я была словно в тумане. по прибытии выяснилось, что в таком виде выступать нельзя, потому что должны быть прикрыты плечи и ноги. заставили одеться и поверх напялить костюмы, причём уже другие: чёрные лосины с короткой серебряной юбкой, которая даже жопу не закрывает, да ещё и велика; сверху рубашка; на ней майка в обтяжку; а в руках махалки, как у девиц в бейсболе. одним словом – кошмар. не то что на люди выйти – в зеркало смотреть страшно.

тут прискакала тётка и загнала всех на сцену, перед которой тусила кучка престарелых индусов. не успела я оглянуться, как подлетает Маша и вопит: «Майя, у тебя юбка падает!». смотрю, а юбка уже у колен. Маша попыталась помочь, но вместо этого спихнула меня со сцены, и я грохнулась вниз.

упала, значит, лежу на зелёной травке и думаю себе: «приплыли. всё, что могло произойти, – произошло. я лишилась всего. я упала со сцены. я несуразно лежу в этом ужасном наряде. я не умею танцевать и так боялась опозориться».

и попустило. всё прояснилось. теперь можно лезть обратно и прыгать в своё удовольствие. поднялась и полезла. и отплясали мы весело, коленки уже не дрожали. правда, наши проиграли с разгромом. может, потому что у них была такая группа поддержки. девочки из другой группы показывали акробатические номера, вставали в пирамиду и радостно скандировали название команды. мы же безуспешно силились изобразить синхронные действия, но даже в названии постоянно ошибались в спеллинге. время от времени, кто-то подбегал и просил выкрикнуть имя кого-нибудь из игроков, но с таким жутким акцентом, что воспроизвести услышанное, тем более по буквам, никак не удавалось.

впрочем, поражение никого не расстроило. после окончания мы ещё долго скакали по полю под гоа-транс, а спортсмены трескали гамбургеры.

итак, дальше падать некуда, остаётся только забираться обратно, зная, что и другие падения я переживу.

OM namah Shivaya!

P.S. здесь существует слово «Сайрам», которым можно объяснить всё даже лучше, чем русским матом. например, если хочешь сказать человеку – подвинься, говоришь: Сайрам – с подходящей интонацией; а он в ответ: Сайрам – типа, извини; и ты: Сайрам – мол, спасибо. и поэтому, Сайрам, Илья…

* * * * *

назад | 112 / 193 | ГЛАВА 16

Роман «Челленджер» – Глава 13, ст. 8

Челленджер.

 Глава 13

 8 9101112

Это не сознательное решение, а животный и стадный инстинкт, слепое следование социальным нормативам. Целостному человеку нет нужды перекладывать ответственность на других, чтобы найти оправдание собственному существованию. Но к чему брать на себя непосильный труд, когда так удобно спрятаться за лицемерной ширмой общественной нравственности?

И ещё раз: кто сказал, что дети хотят быть цветами жизни? Готовы ли они ценой своих страданий скрасить старость дедушек и бабушек и унавозить останками почву для будущих поколений? Ведь их родители не готовы! И вы не готовы! Мы все не готовы! Просто у нас уже нет выбора…

Помимо того, дети – идеальная отмазка для заурядного индивидуума. Помогает создать иллюзию, что ты что-то сделал и чего-то стоишь. Кем бы ты ни был, пусть самым последним ничтожеством, а произвёл потомство и опля – ты отец или мать. Звучит весомо и позволяет отгородиться от собственной никчёмности. Тебе причитаются хвала, почёт и уважение, да и перед собой легче оправдаться. И потом, оглядываясь назад, можно говорить, что делал всё ради детей, жертвовал карьерой, стремлениями, творческими или душевными порывами, которых, возможно, и в помине не было…

В общем, дети крайне удобны во многих отношениях, не говоря уж о своекорыстном соображении заблаговременно заручиться опорой в старости, низводящем потомство до уровня тягловой скотины. Но это уже столь невообразимая степень эгоизма, что кружится голова от колоссальной высоты кургана истлевших костей, уходящего фундаментом во мглу истории.

Вдумайтесь: сколько кругом людишек, кроме этого папства и мамства, ничего из себя не представляющих! А мы гладим их по головке и приговариваем: молодцы, не из вас, так хоть из ваших детей что-то выйдет…

И снова эта извечная убаюкивающая иллюзия счастливого будущего…

На самом деле, избежать этой доли невероятно сложно. Это ловушка. Мы назвали её – «инстинкт продолжения рода» и сняли с себя ответственность. Инстинкт – и мы не при чём. А по сути, это слабоволие.

Сложно остаться чистым. Одного осознания мало. Это, действительно, ловушка, и прехитро сконструированная. Человек с годами становится более и более одинок. И на горизонте всё явственней маячит финишная прямая. «А что может быть хуже смерти? Одинокая смерть!» – кричат ему отовсюду.

Кроме того, если не рожать – на тебя начинает давить социум, друзья и родители, которые так хотят внуков. Человечество со всей многовековой историей, культурой и ценностями смотрит с укором и вопрошает: «Как же так?! Почему ты не произвёл потомства?!» И нет тут ничего странного, ведь адепты моей точки зрения вымирают в первом поколении. Осознал, не продолжил род и всё, твоя точка зрения гордо умерла вместе с тобой.

А выживают малодушные подлецы с гнусной идеологией, из которой, как лопухи из навоза, эти ценности и произрастают. Они смотрят с укором и говорят: «Как же так!» И может показаться, что они правы. Но на самом деле все неосознанно хотят перемазаться кровью и страданием будущих поколений и забыться… забыться… забыться…

Они не просто хотят, им жизненно необходимо, чтобы ты тоже поскорее перемазался кровью и не совал им в рожи оскорбительные обвинения.

А дилемма донельзя проста: надо выбрать между своим страданием и страданием другого.

И мне кажется, что в свете всеобщего безумия – малодушного, чудовищного предательства собственных детей и заклания будущих внуков и правнуков – гораздо честнее глушить страх спиртом и наркотой. И следующий стакан я выпью за вас – бездетных наркоманов и алкоголиков! Хочется верить, что мне хватит воли достойно умереть рядом с вами. Всеми забытым и заброшенным, во мраке и холоде одиночества. Изуродованным морально и физически, но хоть немного чистым душой.

* * *

назад | 88 / 193 | вперёд

Роман «Челленджер» – Глава 7, ст. 10

Челленджер.

 Глава 7

789 10 11

Язвительность ненадолго приободрила меня.

Olesya:Случится то, чему суждено… You never know, unless you try…15

Я молчал.

Olesya:Я тоже хочу тебя, ты один или у тебя есть подруга?
Ilya:Есть подруга.
Olesya:Как ты можешь?! Если бы ты на самом деле ценил то, что у нас было, никогда бы не предложил такое!

Я уже настолько пьян, что не ощущаю никакой разницы от новых порций. Звук в телефоне отключён. Сижу и тупо пялюсь в пространство. Через некоторое время бармен стучит по экрану моего мобильника. Нехотя беру и читаю:

Olesya:Я просто хочу быть честна с тобой – у меня тоже есть бойфренд, и мне кажется, что это будет неправильно…

Ир, ты ведь этого хотела! Я опрокидываю последнюю рюмаху и сую под запотевшее донышко мятые банкноты. Спустя полчаса я ебу певицу прямо в прихожей, уперев руками в стену, задрав короткое платье и сжимая в кулаке её тугие волосы.

* * *

Проснувшись к середине дня, я мрачно констатировал отсутствие алкогольного похмелья, зато моральное было в полном разгаре. Потянулся за недобитым косяком. Потом, не вылезая из постели, скрутил и высмолил подряд ещё и ещё один. Накурившись до остекленения, выполз в гостиную и с отвращением обнаружил очередное послание:

Илья!

Касательно проекта детекции поверхности сосуда, я прихожу к заключению, что задача вполне выполнима за пять месяцев.

Учти: в сентябре состоится опыт в больнице. Речь идёт о полной рабочей неделе, необходимой на подготовку эксперимента и анализ результатов. Кроме того, потребуется время на согласование деталей, потому я готов накинуть ещё пару дней. Таким образом, будем считать крайним сроком 31-го октября.

Я брезгливо поморщился. Почему именно к тридцать первому? Он что, решил приурочить окончание проекта к Хэллоуину?

Каждый час на счету. С 1-го июня необходимо непосредственно приступить к…

И т.д., и т.п. в том же репертуаре. Зачем, интересно, поручать мне составление этого дурацкого плана? Может, просто сдать в качестве такового подшивку его собственных писем?

Подавив раздражение, кое-как одолел остаток этой безбрежной трясины с заводями щедрейших советов, топями уточнений и чавкающих болотной тиной наставлений. Дочитав, заставил себя проглотить пару безвкусных тостов, запил выдохшейся колой и завалился спать.

Вечером в самопринудительном порядке просмотрел Арикову корреспонденцию и составленные накануне наброски. Частично откорректировал сроки и ещё раз строго-настрого решил серьёзно обсудить с ним эту тему, прежде чем давать какие-либо обязательства. Засиделся допоздна, оттачивая отдельные фрагменты и производя предварительные расчёты. Перечитал всё сначала. Не удержался и, дав себе слово, что это последние правки, вновь принялся редактировать.

* * *


15 You never know, unless you try… – Не попробовав, никогда не узнаешь…

назад | 48 / 193 | вперёд

Стихи

Ранние стихи

Я тебя ненавижу
За то, что ты можешь сама,
За то, что в твою картину
Входят чужие цвета.

За то, что твою улыбку
Вызвать может другой,
В то время, когда я тоже
Занят самим собой.

      * * *

Я когда-то хотел…
Я когда-то боялся…
Я когда-то мечтал…
А потом я скитался…

Я искал, я копал,
Я ревел в исступлении,
Хаотично менял
Я любовь на умение…

Я ловил и ломал
На ходу, не оглядываясь,
Я корил и карал,
Самому себе радуясь…

И банально сбылось
ЗабытОе пророчество,
Я свободу искал,
А нашёл одиночество.

      * * *

вдох, выдох
мир – это большой рынок
рыбок
молча, нежно, вежливо
подойди, приценись
не бойся
ройся
в словарях не найдёшь ответа
цифр – нету
ярлыки одного цвета
где-то
мне сказали настало лето
тонА – ретро, музыка ветра
верю
охотно верю
знаю
помню
понимаю – глупо
шансов – мало
я в курсе
в моих ресурсах
голод
и острая жажда
невежда
у меня ещё есть надежда
топит
гонит вперёд упрямо
жди…
авось…
хоть и кажется
шансов – мало.

      * * *

она твердила – не пиши,
не посылай, не береди.

мы не подходим – ты права.
я тщетно подбирал слова.

и тщетно тешился другой,
не той – красивой, но чужой.

и ночи напролёт не спал,
и мало ел и часто врал.

я бредил, грезил, выл, скулил.
в себе себя собой сверлил.

а жизнь текла сама собой.
я был слепой, немой, глухой.

и нет конца, исхода нет.
из раза в раз один ответ.

мы не подходим – ты права.
и вновь – слова, слова, слова…

      * * *

Нет-нет, да хочется мне вспять
Всё повернуть, тебя обнять
И одеяло отогнуть,
Тебя назад к себе вернуть…

И превратить опять всё в сон.
За краем чтобы горизонт
Граничил с миром всяких сфер,
Я был бы снова Люцифер…

А твой невидимый скафандр
Лежал бы в хламе, что за кадром.

      * * *

поутру открылись чакры
сразу все
вплоть до последней
я клянусь, что непричастен
стало сразу
неудобно
перед всеми остальными
что же… впредь… теперь…
скрывать?

      * * *

Опять собою упоенье
Опять безмолвные звонки
Движение твоей руки
Следы…
Стихов…
От капель на стекле
И ворохи остывших слов
В глухом углу
Средь битых черепков
Осколков снов
Святых коров
Ведомых на убой
Ох, как же сложно быть собой
С тобой, родная
Я с тобой
Себе противен
Глух и нем
И немощен
И обречЕн
Терзает плоть тоски металл
А я давным-давно не спал
Я ненавидел всё вокруг
Когда ушёл последний друг
Но и тогда я не прозрел
Я сжёг свой дом
А пепел – съел
И ринулся в напрасный бой
Очередной
С самим собой
И победил
В который раз…

Только… Зачем?!
Кого я спас?

      * * *

эта до боли знакомая теория
эта хромая практика
тактика
диалектика
и
на тебе!
в моих ушах твоё имя
в моих глазах – образ
твой образ
дни и ночи
часы короче
секунды длиннее
мне ли?
счастье такое
мне ли?
в замках моих сумятица
жирафы бегут
слоны пятятся
катится
колесница
несётся, катится
мимо ратуши
флаги летят
трепещутся
шепчется имя
звонко в ушах
шепчется
слёзы радости рекой
по мостовой
улыбка младенца
квинтэссенция
не пойму
почему?
я тебя никому
кажется
только с тобой вертится
каждая секунда
окрашена, пропитана
тобой
твоим запахом
именем
голосом
смехом
обжигая, переливаясь
через края
заполняя долины
ущелья, пропасти
и моря
твои выпуклости
плоскости
и полости
будоражат образы
выходят из берегов реки
о! древние греки
вскипают океаны
дразня мои ветра и грозы
грёзы
журя мои бури
фурия
нету другого слова
бесстыдная фурия
мгновения искрятся
звенят
ликуют
и переливаются
утоляя
то, что давно голодает
урчит и бесится
милая
у меня есть для нас
лестница
на луну
воздушная лестница
из несказанных слов
из ярких летних зарниц
из криков перелётных птиц
из запахов апрельских цветов
из твоих и моих снов