– И что же из этого следует? – голос мой стал глуше и жестче. – Паниковать?

Нет. Паника бесполезна. Беспечность преступна.

Между этими двумя позорными крайностями – начинается взрослая жизнь.

ИИ уже не отменишь. Он часть мира. Он будет двигать науку, лечить людей, предотвращать бедствия и делать много прекрасного.

Но и пустить на самотек – безумие. Так считают не городские сумасшедшие. Не кликуши. А сами создатели ИИ: он угробит человечество в ближайшие десятилетия. Вероятность – десять-двадцать процентов.

Мы вбухали адские деньги в выслеживание астероидов: а вдруг какой-нибудь камень грохнется не туда. Хотя заранее знали: риск за век – тысячные доли процента. Статистическая пыль.

Проверили. Посчитали. Выяснили: угроз цивилизационного масштаба на ближайший век – ноль.

Вот это – по-взрослому. Вот это – ответственно.

А тут – десятки процентов. И обыватель блеет: «Ладно. Авось пронесет. Зато удобно».

Вы что, охренели?

Нет, серьезно. У вас есть дети? Близкие? Собака? Кот? Кактус на подоконнике? Хоть что-то вам не безразлично?

Тогда хватит хлопать ушами.

Нужны рамки. Контроль. Новые нормы. Международные договоренности. Давление общества. Публичный разговор. Не «когда-нибудь потом», а сейчас.

Иначе дальше – могильная плита. Надгробный камень человечества: «Здесь лежит вид разумный. Вымер, сделав ставку на авось».

Корпорации сами себя не усмирят. Вояки не скажут: «Фи, это слишком, уберите». Рынок не отрастит совесть.

Остаемся мы. Бороться должны мы. Требовать должны мы.

Политик, у которого нет позиции по ИИ, – не политик, а болван, рвущийся рулить пожарной службой, не имея мнения о пожаре. Государство без стратегии по ИИ – завтрашний вассал.

Вам казалось, я слишком резок? А мягко уже пробовали. Мягкость мы обожаем. Мягко спим, мягко киваем, мягко нажимаем «принять», мягко катимся к обрыву.

Хватит.

Жить – не значит спать. Жить – значит защищать мир, в котором хочешь жить.

Если у вас есть совесть, разум или остатки человеческого достоинства – хоть что-то – проснитесь! Говорите об этом. Требуйте. Тащите в СМИ, в вузы, в законы, в международные переговоры – всюду, где можно повлиять.

Потому что здесь – нерв истории.

Здесь, в этих разговорах, в этих решениях, в промежутке между «еще можно» и «уже поздно», рождается завтрашний день.

Либо мы наконец очнемся. Либо нас очень удобно угробят.